У меня отношение к истории примерно такое же, как у Невзорова, то есть, как к историям — в смысле баек и прочей литературщины. Меня тогда не было, сам не видел, так что именно байки, крипотные или прикольные, это уж в зависимости от содержания баек. Но про блокаду поведаю семейную историю. Какие-то родственники в блокаду попали, не буду говорить какие, да это не особо интересно, как мне, так и читателям.
Но прабабушке от них дошло последнее письмо. Понятно, что письмо наверняка было больше, и мне все это попало через перезказ, но одна фраза из рассказа, до сих пор не отпускает.
«Съели мы своего рыжего поросеночка».
У оставшихся в Ленинграде родственников был рыжий кот.

Пробрало хуже всякой крипоты.

На фильм я, естественно, не пойду (и даже в пиратке смотреть не буду), но другим никогда не буду запрещать . Запрещать запрещено. Если не будет запрещено запрещать, то «смогут повторить», а котов мне жалко.